Книги, почитать, Пушкин, карпекин
НЛО и Пушкин. Кажется это два несовместимых явления, и всё же они встретились в пространстве и времени. В книгах своих я и рассказываю об этом, и о встречах с другими с людьми, которые длительное время уже «сотрудничают» с инопланетянами, помогая, по их же поручению, отдельным людям выжить в критических ситуациях. Моя поэма, это короткий пересказ книг, которые я, пока безуспешно, пытаюсь донести до людей.

Царское Село

КАРПЕКИНА Риолетта

П У Ш К И Н
и
В Н У Ч К А.....П р е д и с л о в и е.

Боже! Не сердись, ненавижу войны.
И с болью терплю мировую разруху.
И хочу от безумств мир поправить,
Ум людей на пришельцев направить.
Это слуги твои, правый Боже!
И на Ангелов очень похожи.
Любят они людей земных.
Я от Пушкина знаю про них.
Дед сказал мне, во сне: - «Они братья».
Но просил от Советов скрывать то.
И о том, что меня опекает Пушкин:
- «Не поймут ещё, сунут в психушку…»

Потому терпела шестьдесят лет,
Тяготясь этими знаниями странными.
Теперь смело говорю – Пушкин мой дед.
И жив дух его, спасённый Энлотянами.
Ну, а дальше не стану рассказывать.
Всё есть в книгах – и бой, и покой.
О пришельцах приятно мне сказывать.
Дед водил моей твёрдой рукой.

Посвящаю первую книгу В. Калоеву.
И всем, кто страдает за родных.
Может, души тем их успокою.
Живут их дети, но в мирах иных.
А те, кто убивает, тоже погибают,
Но не берут убийц тех на «Тарелки».
Зато в Аду их вечно поджидают
Насмешливые Бесы и горелки.

Виталий же, как дед мой Пушкин,
Не смог сдержаться, пережить беду.
Судьба-насмешница – хлопушка -
Ударила страдальца и в тюрьму.
Сидит теперь там, за грехи чужие,
Тех, кто с беды всегда снимает пенки.
Несчастье с ним несут друзья, родные.
Судьба, раскрой ему застенки!


Первая часть.

В жизни много чудес и таинственных сил.
Девятнадцатый век: гибнет Пушкин…
Ликует Дантес. Он не знал, иль не верил,
Что убить Человека не просто.

Как не знали друзья, что поэта забрали
Неизвестные жители Дальних миров.
Дали новое тело, и в «тарелке» катали,
Насмотрелся всего он – будь здоров.

С сотню лет повозили поэта по странам,
Где хотел он быть раньше – ходи и дивись.
И забудь, наконец, о сердечных ты ранах.
Лишь о том, что ты жив, никому не хвались.

Ублажали поэта, как Аринушка встарь,
Под его же стихи спать ложились.
Жаль, стихов не писал он – уж не издать.
На войну попросился – с трудом согласились.

Но война, как беда, и случилось лихое -
Подстрелил, не желая, человека случайного.
Тут совсем уж лишился поэт покоя,
И теперь уж просил у Энлотян наказания.

Те согласились, ввергнув в Пекло поэта,
Наказав ему встретиться там с Дантесом.
Так случилось в начале двадцатого века,
Вечно юный поэт и Дантес, грузный весом.
Какой разговор у убийцы с поэтом?

Черти ж приняли его в объятья,
Хоть были очень удивлены:
- Вот даёт Небесная Братия!
Убить на войне – тут нет вины!

Вот Дантес – тот точно тебя убил,
Но ты молод остался – попал к летунчикам.
И хотя потерял всех кого любил,
Тебя можно причислить к везунчикам.

Веселей, стало Пушкину: - «Вот же Бесы,
Они считают, что я везунчик,
Такие, значит, здесь политесы,
Но, где же Дантес – этот гад ползучий?»

И Бесы будто подслушали мысли:
- Хочешь смотреть, как он мучится?
В аду аспид хорошо всё осмыслил.
А на воле хвалился, что тебя убил.
Вот сейчас он у нас станет пучится,
Криком родных поднимет из могил.

Мамона Дантеса бесила Бесов –
На сковороду сажать его зело тяжко.
Для всех грехов его не хватало весов,
Совсем животы надорвали бедняжки.

К тому же ревел Дантес на дикие голоса:
На сковороде, мол, жарко, а дым едкий…
Велели Пушкину высмеивать его в глаза,
Но близко не пускали, в самое пекло.

Только боль врага поэту не в радость,
Мечтал он исчезнуть уж под шумок.
Видеть всё это поэту в тягость,
Сбежать лишь из Ада он сам не мог.

Припомнив, что черти обещали награду,
За то, что интересно описал их в стихах,
Стал он проситься из Пекла-Ада,
Но черти, есть черти – качают права:

- Отпустим тебя, когда из твоего рода
Родится светлая душа - девочка Реля,
Даже не русского, а цыганского народа.
Мать же невзлюбит дитя ещё с колыбели.

И мать, и её первая дочь от болотного чёрта,
А Реля у них, как солнце в темнице.
Душа её светлая – их антипод упёртый,
На волю отправить тебя стремится.

Юлька любит дочь от болотного.
А эти Черти твои и наши враги.
Реля же будет как солнце в оконце,
Поэтому девочку эту ты береги!

- Юлька и нагул её Реле врагини.
А смуглая моя, станет берегиней.
Вот уж семейка внучке подобралась,
Черти болотные лихо старались!

- А как же, Саша, это их лап дело,
Они любят, чтоб возле добра смердело.
И начали поганство с Юльки – Жучки,
Полной противоположности твоей внучке.
За Юлино зло взяли её в оборот болотные.
Они до таких бабёнок очень охотные.
Быстро спозналась она с врагами нашими.
А выходит и с твоими врагами, Саша.
И родила Юля дочь Чёрту болотных вод,
Белокожую, но чёрную душой Геру.
А мы не любим этих гадов и их приплод
У этих «людей» никакой в Бога веры.

- А вы в Бога верите? – сомневался Поэт.

- Эх, Саша! – был горький ответ. – При
Случае, мы поговорим об этом, поверь.
А теперь вернёмся к светлой люльке.
Ты усёк? Открыта в Ад тёмным дверь.
Есть горелочки для Геры и Юльки.
А для Рели закрыты наши двери –
Она станет с пелёнок в Бога верить.
И эта чистая душа спешит родиться,
Чтоб и тебе помочь освободиться.
Из Ада выпустит деда Реля рождением.
Мы поздравим тебя с освобождением.

- Но ты, Саша, можешь внучке помочь,
Малышке с матерью бороться невмочь.
Но Реля умная – быстро сообразит,
Из каких болот родилась сестра - паразит.

- И ещё пойми, мать её не переделать.
Станет Реле придумывать плохое что-то.
Захочет её погубить, инвалидом сделать.
И ты должен прервать зло из болота.

Отвечал им Поэт: - Задали задачу.
Хорошую. И лишь в Космос я полечу.
Отпрошусь к Реле – стану внучку стеречь.
Стану сказки ей читать, дитя развивать.
Короче – стану жить у её колыбели.

В Космосе жить будешь, как вольная птица.
Мать же Рели гневом пышет, как печь,
Будет мечтать, от Рели освободиться.
Чтоб любовь отца к падчерице привлечь.

Ты будешь по Свету свободно гулять,
И сможешь бывать у её колыбели,
Чтоб издевательствам над Релей мешать…
– «О, я обороню мою внученьку Релю!

Не то к ней Ангелов рать пристрою,
Чтоб не давали матери ей вредить».
- Смотри, Саша, слово дал не простое,
Ребёнка от злобы нелегко защитить.

- Про эту мать ещё в Космосе слышал,
Убила мальца до девчонки болотной.
Лишь к Гере она любовью дышит.
Других детей ей растить неохота.

- Одного мало, эта «родительница»,
Двоих убила, но первый мальчонка
Тут же нашёл себе заместительницу.
Сейчас он счастлив, смеётся звонко.

Второй же малец родится у Рели,
(Естественно, когда она подрастёт)
Ребёнку в свет распахнёт она двери.
По жизни вместе с сыном пойдёт.

А родившись, Саша, тебе подмогнёт
И в Космос выпустит тебя с колыбели.
Такой дар дан стремительной Реле.

- «Ну, вы меня обрадовали, рассказав о Реле,
Выскочив отсюда, стану стражем ей.
Буду другом, дедом и братом ей на деле,
Расти будем вместе с ней – добрей и смелей».

- Братом-то не надо – брата она спасёт,
Не даст убить себя, она - девчонка-бой,
Про это ей расскажешь, как только подрастёт.
И сделает она всё это вместе с тобой.

Подготовь её ко встрече с тем блаженным,
Чтоб встретилась с ним ещё свободная.
Ведь только от него родится желанный,
С кем жить будет дружно, тебя вспоминая.

- «Неужто отец правнука такой кусок идиота,
Обидно за внучку. Нельзя ль ей другого?»
- Можно. Но она родит лишь от того обормота,
Своего единственного, и самого дорогого.

- «А от других не сможет рожать?» – Сможет.
Много будет желающих её на детях поймать.
Но хитрости, уловки никому не помогут.
Реля родит того, кого сгубила её мать.

Надолго задумался поражённый поэт:
Из Ада его выручит новорожденная Реля?
Правнучка цыганки…, почему бы и нет?
Ждал он её (из-за имени) в апреле.

Будет весна, тепло на птицах примчится.
Сажают деревья, когда пригреет.
Принесут щебетню перелётные птицы,
На душе станет радостнее, и светлее.

И даже из Пекла молился небесам,
Хотя боялся разгневать хозяев:
- Боже, за что счастье мне посылаешь?
Простите, Черти, что вспомнил Бога,
Живёшь вот так, а о главном не знаешь,
Но рад, что мне идёт мне такая подмога.
Что от давно забытой цыганки
Всплывает девчонка – чистейшей души,
При этом у матери-поганки.
И вызволить из Пекла меня спешит.

- Но внучка твоя родится перед войной.
Такой войны ещё Земля не знала.
И Юлька станет пользоваться бедой,
Чтобы накрыть Релю тёмным покрывалом.
Спеши, Саша, встать у её колыбели,
И во всех поездках будь рядом с Релей.
Девочка вырастет в твою светлую ветвь,
Ещё прославит тебя – это заметь.
Ты лишь направь Релю на того идиота,
От которого ей рожать будет охота.
Но правнук твой, Пушкин, душою в мать,
Станут дружно жить, тебя вспоминать.

- Мне незачем об этом напоминать.
Простите, что отвлекаю вас от дела,
Но на душе так у меня накипело,
Задавил бы сейчас неприятелей рать.
- Снова тебе не терпится воевать?
Но мы рады с тобой толковать.
Завидно, что тебе недолго ждать!

Пока ждал, поделился думами:
- За что такое имя внучке моей?
- Энлотяне твои, - смеются, - надумали,
Чтоб не заблудиться во Вселенной ей.

Но кажется как-то от Войны Мировой –
Будут бежать в Сибирь из обжитого дома,
Внучка твоя с матерью и Герой-сестрой,
А в Сибири ждёт её родня – Домна.

- Домна, - вскричал Пушкин, - и мне родня,
Верней побочная дочь, что не хотел я знать,
Мать её - девка дворовая – завлекла меня.
Знакомится, видно, и с дочкой не миновать!

- «С такой, как Домна знаться не грех.
Спасёт, ослабших в пути, двух Змеюк и Релю.
Лет Домне сто десять, но она – крепкий орех!
Знает травы, и лечит отменно всех!

Многие к ней едут лечиться, издалека,
Знахаркой признают её в том селении.
Домна немногословна, как мудрая река,
И моля о забвении, ждёт лишь мгновения,

Как вылечив твою полуживую Релю,
И покрестив её, назовёт Надеждой.
Мы всё шутим здесь, что в Бога не верим,
Но внучка твоя в вере будет надёжна.

Она в Господа станет верить с пелёнок,
Летая под сводом церкви, как стрекоза.
И многие заметят, она - редкий ребёнок,
Придёт время, закроет бабке своей глаза.

Получит от Домны в наследство смелость,
И мудрость её, чтоб сражаться с лихом.
И хотя после войны окружит её серость,
Пробиваться сквозь неё будет Реля тихо.

Без всякого треска и звона колоколов –
Как любит поступать её лицемерная мать.
И ты, Александр Сергеевич, будь готов,
в борьбе с лицемерием Релю поддержать».

- Вот удивили вы меня, чудной народ!
Кому рассказать – ни за что не поверят –
Среди серы, огня и больших сковород,
Волнуетесь вы о моей внучке Реле?

- Твоя добрая Реля – откроем тебе тайну –
Увлечётся в юности сады сажать.
И этими деревьями словно сачками,
Души из Ада сможет выручать.

И нам от Рели перепадёт счастье, кажется,
Если ты за нас замолвишь – ведь мы не Бесы.
Нас сюда сослали – приказав куражиться,
Но мы людей не трогаем, а лишь «Дантесов».

- Вы сможете выйти отсюда, по её желанию?
- Ещё бы! С Богом общается Реля с пелёнок.
Скажешь ей - есть в Аду души не по призванию -
То и за нас деревца посадит дивный ребёнок.

Ты намекни ей о нас, не сочти за труд.
- И наверху тоже есть люди без сердец,
И в Аду добрые. Коль не будет Бог глух
К просьбе Рели, выпустит Ад заблудших овец.

Средь коих и себя я числю. Свобода не в Раю,
Мне Космос – Рай. Лишь там вольготно мне,
Но вас с собою звать не буду. Пока ж мечтаю,
О долгожданном, когда родится внучка, дне.


Ожидая, продолжал беседовать в Пекле
О будущем внучки, коль Бесы всё знали.
Те начали рассказ с деда Рели – Петра,
(То ли утомились, то ли угорели?)
Как он убил жену, Поэту рассказали.
И что похожа Реля на бабку сказали,
Чем очень гостя заинтересовали.

Пушкин слушал, как цыганка металась.
И видел вроде, как топилась Настёна.
Но видимо тем судьба её не кончалась.
Пётр вынул её из речки тёмной.

- Но за что это Настя топилась?
Что ей в таборе не жилось?

- Там у них неприятность случилась
Трех цыган в воровстве обвинили,
А расхлёбывать девке пришлось.
Они на неё всё свалили.
Но сами недолго прожили
И нам встретиться здесь довелось.
Ух, мы с них за то жир потопили!
Хоть они тут блажили – вопили,
Что, мол, Настя живая осталась…
- Говорите же, что с ней сталось?
Как Пётр спас – я услышу ль от вас?

- Спас и принёс в избушку бедную.
Сказал: - «Живи, зачем топиться?»
Немало бед цыганка там изведала,
Но счастье было, хоть и не в светлице.
В деревне звали Настю «Чернолицей»,
Боялись сглаза, крестили вслед.
А Настя, тихо стала травницей.
Детей своих лечила, берегла от бед.
Ходила в церковь, после всех людей,
Молилась Богу, проживала тихо,
И родила Петру одиннадцать детей.
Носила следующего, но случилось лихо.

Ревновал Пётр цыганку, особо пьяным.
Всё дружочки сплетнями старались.
Клеветали на беременную рьяно.
Правда, кулаков Петра боялись.
Направляли злобу на жену, с наветом:
- Мол, не от тебя ребёнка носит.
Здесь цыгане её катались летом
Вкруг деревни. И вот Настю разносит.
Ты как хочешь, энто понимай,
Но немедля меры принимай.
А не то двенадцатый Каркушкин
Станет бегать по селу…
Бесился Пушкин:
- Он дурак, этот балбес! Но что же!
Ведь попался я на ту же удку тоже!
Говорите же, что сделал другой дед?

- Пётр скрипел зубами, утирался,
Со скамьи немедленно сорвался.
Жену искал дома, нашёл на речке.
Беременная бельё полоскала,

А целый день стирала и устала.
Увидев мужа, радостно позвала:
- Петруш, пора бы бросить пить,
Коль мне пришла пора родить.

- Чиё дитё? Кто мне старался?
- Уж ты бы, Петя, постеснялся
Не ты ли так любил меня весной,
Что буду я рожать зимой.
Но Пётр всё же сомневался,
Жену слегка ударил, не старался.

На лёд упала Настя, стон раздался.
Нёс, отрезвев, жену в избу бедную,
На полати клал, детей покликал.
А они, глядя на мать бледную,
Разразились жуткими криками:

- Мама, проснись, мы любим тебя!
На кого ты нас оставить вздумала?
Кто покормит, помоет, любя?
Но молчала цыганка, почти отходя.

День на третий очнулась она, наконец,
И открыла глазищи большие.
Строго мужу сказала: - Я не жилец!
А где дети мои дорогие?
Всех их вырастить, Петя, тебе накажу.
А не вырастишь, строго спрошу.
Я и с того света буду видеть!
И посмей лишь кого мне обидеть!

Пётр бы вырастил, да тут война,
Белые взяли воевать силою. Беда!
За старшую Юля оставалась в доме.
Но как сберечься в том содоме?
Когда брат на брата шёл с косой.
И в деревне погром за погромом.
Уследи тут за младшими и домом.
И оспа прошла по селу метлой,
Хоронили много, под бабий вой.
Лишь не плакала Юля – она-то жива,
И корову, лошадку в хозяйство вела.

Отец, вернувшись, словом не задел,
Что не сохранила сестёр и братьев.
Уж такой видно был его удел –
Закончил с красными воевать он.
Потому вернулся, хоть не на коне,
Но с мандатом прихлопнуть кулачьё.
- Вы попляшете, на радость мне.
Всех в Сибирь, даже свояков.
А вскоре Юля, окончив школу,
Попросилась на учёбу отправить.
Пётр молвил хорошие слова:
- Вернёшься, селом станем править.

В учёбе Юля загубила первого сына,
Не жалея ни капли о том.
Но чтоб селяне на неё не косились,
Не желала опять в отчий дом.
Уехала в Украину, там гуляла.
Ещё загубила сына, сердясь,
Выскакивают живыми и плачут.
И растут быстро в ней, плодясь,
Нельзя ли медленней и иначе?

Росли бы, живот не раздувая –
Приходилось жутко утягиваться,
Тяжести носить, дитём подпирая,
Да кто же на это отважится? Собой
Рисковала Юля в тех деяниях.
И просила у неба, как подаяния
Родились бы мёртвые – нет, живые.
Но нельзя любить их – не дорогие.
Коль отцы от них отказывались,
Семьями своими отмазывались.

Вот тут-то Юлию Чёрт присмотрел.
Вернее, давно за ней ездил, с ленью.
И девке, разгульной, такое напел,
Что красавица стала его тенью.
Но за дьяволом, поди, уследи.
Сказал, не растит своих детей;
- А ты, любимая, за животом бди,
Не думай дочь убить, как сыновей.
Да ещё назови доченьку Герой,
Это имя рифмуется с серой,
Что слуху моему приятно.
И тебе понравится, вероятно.

- Хватит о ведьмах! - Поэт вскричал,
- Слушать о них, что тесто месить.
Давно я за вами, братцы, замечал,
Нравится вам меня бесить.....>>ПРОДОЛЖЕНИЕ

на ПРОЗА.РУ вы найдёте и другие мои произведения:

 

 

Hosted by uCoz   2011-2017г.